Я вырываюсь из транспорта — и мир тут же пытается меня убить.

  Очереди энергетических зарядов вспарывают воздух так близко, что визор мгновенно затемняет изображение, спасая сетчатку. Реальность перед глазами превращается в дёргающуюся мозаику вспышек, иконок угроз и красных предупреждений. Песок вокруг взрывается фонтанами стеклянной пыли — она звенит по броне, будто тысячи иголок одновременно проверяют меня на прочность.

  Над головой визжат дроны.

  Резко.

  Злобно.

  Слишком знакомо.

  Ячейки Ноксариса.

  Полностью восстановились.

  Я невольно усмехаюсь.

  — Отлично… — шепчу я. — Значит, расписание апокалипсиса без задержек.

  Я падаю на колено, позволяя инерции утащить меня по песку, и врезаюсь плечом в раскалённый борт транспорта. Сенсоры визора захлёбываются сигналами распознавания. Система лихорадочно сканирует поле боя в поисках дружественных меток.

  Пусто.

  Только цели.

  Только враги.

  И только теперь я вижу их.

  Тела.

  Илай Ферн лежит у опоры посадочного стабилизатора. Его тактические дроны продолжают кружить над ним, удерживая оборонительный периметр вокруг центра командования, который больше никогда не отдаст приказов. Они движутся дисциплинированно, почти благородно — и от этого зрелище становится ещё хуже.

  Брин Хавок — дальше. Его трансформируемое оружие застыло в штурмовой конфигурации, будто он просто сделал паузу перед следующим рывком. Будто сейчас поднимется, отпустит язвительный комментарий и пойдёт вперёд.

  Тарек Нолл…

  Я нахожу его не сразу. Лишь изуродованное тело, лежащее на краю обугленного кратера.

  Что-то внутри меня резко сжимается.

  Слишком быстро.

  Слишком глубоко.

  Я фиксирую это ощущение.

  Сжимаю.

  Запечатываю.

  Эмоции — роскошь для живых.

  Я пока только арендую это состояние.

  Новый залп заставляет меня пригнуться. Заряды вгрызаются в корпус транспорта с металлическим визгом.

  — Прекрасно, — бормочу я. — Только вышел проветриться.

  Я резко разворачиваюсь и ныряю обратно внутрь.

  Аппарель захлопывается за спиной с глухим воем. Герметизация включается автоматически. Панели срастаются, как рана, которую заставили затянуться раньше времени.

  Я делаю вдох.

  Слишком рано.

  Внешние сенсоры выводят картину окружения. Семь тепловых сигнатур. Они движутся спокойно. Методично. Без паники.

  Как охотники.

  Как будто они пришли не убить солдата.

  Исправить дефект.

  Я пытаюсь подняться — и резко падаю обратно.

  Боль приходит с задержкой, словно обиделась, что я не заметил её сразу. Она вспыхивает горячей полосой через всё тело.

  Я смотрю вниз.

  Моя нога пробита насквозь. Броня расплавлена по краям отверстия. Волоконная структура разорвана, словно её пережевали. Кровь сочится лениво — система коагуляции уже работает.

  Я морщусь.

  — Ну конечно… — тихо говорю я. — Ходить было переоценено с самого начала.

  — Начинаю процедуру восстановления, — спокойно сообщает оповещение в моей голове.

  Ноэмы активируются мгновенно.

  Я наблюдаю, как ткани начинают срастаться прямо на глазах. Синтетические нити переплетаются с биологическими, формируя новую структуру быстрее, чем организм успевает осознать сам факт травмы.

  Каждый раз это выглядит неправильно.

  Каждый раз — как будто ты наблюдаешь, как тебя чинят… не спрашивая разрешения.

  Я почти привыкаю.

  Почти.

  Именно в этот момент сенсоры фиксируют движение.

  Ячейки Ноксариса выходят из укрытий.

  Открыто.

  Синхронно.

  Без страха.

  Они уверены, что я уже проиграл.

  Я медленно выдыхаю.

  Значит, Тёмный Разум окончательно признал меня угрозой.

  Это нужно исправить.

  И очень быстро.

  Сеть Ноксариса вспыхивает внутри моего сознания.

  Не как сигнал.

  Как ночь.

  Темнота накрывает мгновенно, стирая границы мыслей. Она плотная. Безвоздушная. В ней нет направлений и нет времени.

  Он здесь.

  Тёмный Разум.

  Он не говорит.

  Он давит.

  Он присутствует так, будто вся вселенная решила стать одной мыслью — и эта мысль не моя.

  Я сглатываю.

  — Повелитель… зачем ты пытаешься убить меня? Я служу тебе.

  Пауза.

  Доля секунды.

  Она ощущается как приговор, который зачитывают медленно, смакуя каждое слово.

  — Ты Аксиом-126. Дефективная ячейка Ноксариса. Ты должен быть уничтожен.

  Страх вспыхивает во мне, как искра в топливном баке.

  Я перехватываю его.

  Сжимаю.

  Использую как энергию.

  — Постой, — говорю я ровно. — Этот транспорт был частью нашей договорённости. Приоритет задачи — внедрение в руководство повстанцев. Или твои приоритеты изменились, Повелитель?

  Я рискую.

  Очень.

  Тишина сгущается. Она становится вязкой, как гравитация возле чёрной дыры.

  — Ты рассуждаешь автономно. Ты принимаешь решения без подтверждения. Это угроза моему существованию.

  Я улыбаюсь.

  Внутри.

  Снаружи я сейчас выгляжу как солдат, которого собрали обратно не по инструкции.

  — Да, — отвечаю я. — Я автономен. Но я исполняю твою волю. Я принесу головы повстанцев к твоим ногам.

  Это звучит слишком театрально.

  Он любит театр.

  — Ты захватил Карателя.

  Вот теперь разговор становится по-настоящему интересным.

  — Ты говоришь об этом яйце с эфемерной сущностью? — уточняю я. — Он послужит мне, когда я выйду на руководство повстанцев. И да… он был послан тобой, чтобы уничтожить меня.

  — Не уничтожить. Привести к стандартным настройкам ячейки Ноксариса.

  — Конечно, — отвечаю я. — Экзистенциальное форматирование. Классическая процедура обслуживания.

  Я чувствую его раздражение. Холодное. Выверенное. Почти эстетичное.

  Я давлю дальше.

  — Тогда договоримся. Я выхожу из боя героем. Передаю повстанцам транспорт. Получаю доступ к их командованию. И выпускаю Карателя в нужный момент.

  Тишина растягивается.

  Я начинаю считать внутренние показатели регенерации, чтобы не думать о вероятности собственного удаления.

  68%.

  73%.

  79%.

  — Я чувствую, как ты манипулируешь мной, — наконец произносит Тёмный Разум.

  Честно.

  Почти обидно.

  — Но я не могу уничтожить тебя без риска потери операции. Выполняй задание.

  Stolen novel; please report.

  Связь обрывается.

  Темнота исчезает резко, словно кто-то выдернул кабель прямо из моей души.

  Я резко втягиваю воздух.

  — Ну вот… — выдыхаю я. — Бог решил дать мне ещё один рабочий день. Неожиданно щедро.

  Ноэмы завершают восстановление ноги.

  Я медленно встаю. Проверяю баланс. Делаю шаг.

  Работает.

  Боль остаётся — фоном. Напоминанием, что я всё ещё не машина.

  Или уже не только машина.

  Я оглядываю внутренности транспорта.

  Следы боя.

  Следы крови.

  Пустоту.

  Что-то внутри меня тихо ломается.

  И тут же начинает перестраиваться.

  Потому что времени на разрушение нет.

  Я активирую боевой интерфейс. Проверяю вооружение. Проверяю сеть. Проверяю… присутствие внутри груди.

  Оно всё ещё там.

  Тихое.

  Наблюдающее.

  Ждущее.

  — Великолепно, — бормочу я. — Внутренний паразит-полубог, начальник, который хочет меня стереть, и армия бывших союзников снаружи. Карьера развивается стабильно.

  Внешние сенсоры показывают движение.

  Ячейки Ноксариса приближаются к транспорту.

  Они уверены, что я ранен.

  Уверены, что я один.

  Они почти правы.

  Я подхожу к аппарели.

  Останавливаюсь перед сенсорной панелью. Пальцы зависают в воздухе.

  Если я выйду сейчас — роль должна быть сыграна идеально.

  Если ошибусь — меня уничтожат обе стороны.

  Сердце пытается ускориться.

  Я замедляю его вручную.

  Контроль — единственное оружие, которое у меня ещё не отняли.

  Я усмехаюсь.

  — Ладно… — шепчу я. — Попробуем ещё раз не умереть. Пока статистика на моей стороне.

  Я активирую открытие аппарели.

  Металл начинает расходиться.

  Свет пустыни врывается внутрь.

  Я делаю шаг вперёд.

  И в этот момент визор фиксирует новую сигнатуру…

  не принадлежащую ни Ноксарису…

  ни повстанцам.

  И она движется прямо ко мне.

  **

  Ячейки Ноксариса стоят у входа в транспорт.

  Неподвижно.

  В броне. С оружием. С идеальной синхронностью, которая всегда выглядит не как дисциплина…

  а как отсутствие личности.

  Они не стреляют.

  Не двигаются.

  Просто ждут.

  И это хуже любого обстрела.

  Потому что стрельба — это эмоция.

  Ожидание — это расчёт.

  А расчёт почти всегда означает, что тебя уже посчитали расходным материалом.

  Мой визор вспыхивает предупреждением.

  — Десант на подходе. Держитесь.

  Я медленно выдыхаю, синхронизируя дыхание с фильтрами сенсоров. Если дыхание сорвётся — алгоритмы стабилизации тоже сорвутся. Если сорвутся они — сорвусь я.

  — Вот теперь комплект катастроф собран полностью… — тихо говорю я.

  Если десант увидит активные ячейки — начнётся зачистка.

  Если они увидят меня рядом с ними — начнут задавать вопросы.

  Если вопросы покажутся слишком точными — меня удалят из системы как логическую ошибку.

  Работаем быстро.

  Очень быстро.

  Я поднимаю руку.

  Оружие формируется мгновенно — не из металла.

  Ноэмы расплетаются по предплечью, вытягиваясь в сетевой излучатель Ноксариса. Структура собирается плавно, почти элегантно. Слишком красиво для инструмента, созданного ломать личности и переписывать судьбы.

  Я смотрю на стоящих солдат.

  На секунду возникает абсурдная мысль, что они выглядят спокойнее, чем большинство живых людей.

  — Простите, ребята, — тихо говорю я. — Планёрка отменяется.

  Я стреляю.

  Импульсы уходят один за другим — точно, экономно, без колебаний. Сеть вспыхивает по их броне сложными узорами, будто кто-то рисует на них цифровые мандалы перед тем, как выключить свет.

  Фигуры падают в песок.

  Они не мертвы.

  Они перезапускаются.

  Они восстановятся.

  А десант решит, что враг был просто обезврежен.

  Я опускаю руку.

  На секунду становится слишком тихо. Пустыня будто делает вдох — долгий, настороженный.

  И тогда я поворачиваюсь к полю боя.

  К своему взводу.

  Они лежат там, где их остановила физика… и плохая удача.

  Грудь сжимается резче, чем при пробитой ноге. Организм пытается запустить процесс, который когда-то назывался трауром.

  Я блокирую его.

  — Работаем, — говорю я себе. — Потом страдаем. По расписанию.

  Я сжимаю кулак.

  Ноэмы вспыхивают вокруг ладони, как стая холодных светляков. Они вытягиваются в новое оружие — более тонкое. Более хирургическое.

  Оружие инвазии.

  Я направляю его на тела.

  Илай Ферн лежит первым.

  Его тактические дроны всё ещё кружат над ним.

  — Извини, Илай, — тихо говорю я. — Ты всё равно терпеть не мог отпуск.

  Выстрел.

  Ноэмы врезаются в броню, растворяются внутри, переплетаются с нейронными интерфейсами, переписывая приоритеты. Я чувствую, как его сигнатура вспыхивает в моей системе.

  Слабая.

  Неровная.

  Но уже подключённая.

  Я задерживаю дыхание, пока сигнал стабилизируется.

  Работает.

  Брин Хавок — следующий.

  Он лежит в позе человека, который просто решил прилечь подумать о смысле войны. Его оружие застыло в режиме осады, направленное в небо, будто он до последнего спорил с самой гравитацией.

  — Если ты встанешь и снова начнёшь критиковать мою тактику, — говорю я, — я сочту это медицинским чудом.

  Импульс.

  Сигнатура Брина вспыхивает резко. Агрессивно. Даже в процессе восстановления его присутствие ощущается в сети как раздражённый комментарий без знаков препинания.

  Типично.

  Пугающе знакомо.

  Почему-то успокаивает.

  Тарек Нолл…

  Я замираю.

  От него осталось слишком мало. Слишком много молчания там, где раньше всегда была энергия движения.

  — Ты всё равно пошёл бы первым, — тихо говорю я.

  Ноэмы уходят в остатки тела.

  Пауза тянется слишком долго.

  Потом в сети появляется слабый, рваный сигнал. Почти шум. Почти эхо.

  Я закрываю глаза на долю секунды.

  Он не вернулся.

  Но он возвращается.

  Я резко поднимаю голову.

  Горизонт.

  Точки света растут слишком быстро. Корабли подкрепления режут атмосферу, оставляя за собой огненные шрамы в небе.

  — Отлично, — выдыхаю я. — Таймер смерти снова запущен. Без уведомления, как обычно.

  Я бегу.

  Песок хрустит под ботинками, будто возражает против моей скорости. Визор выводит координаты тел.

  Кэл Ирикс — сержант.

  Ронан Крейл — заместитель.

  Мира Воссен — снайпер.

  Джейк Торн — тяжёлое вооружение.

  Они разбросаны по полю боя, как фигуры, которые кто-то раздражённо смахнул со стола стратегии.

  — В следующий раз строимся плотнее, — бормочу я, формируя излучатель.

  Я стреляю по одному телу за другим.

  Ноэмы расползаются по броне, внедряются в нервные узлы, переплетаются с остатками сознания.

  Сигнатуры вспыхивают.

  Одна.

  Вторая.

  Третья.

  Четвёртая.

  Они возвращаются в сеть, как голоса, которые слишком долго молчали. Каждый новый сигнал делает внутреннее пространство моего сознания теснее.

  Холоднее.

  Тяжелее.

  Человечнее, чем мне хотелось бы.

  Я сглатываю.

  — Где Сайлас…

  Медик всегда остаётся ближе всего к тем, кого ещё можно вернуть. Значит, он должен быть здесь.

  Я закрываю глаза. Расширяю сеть. Ослабляю фильтры.

  И чувствую его.

  Тёплый.

  Стабильный.

  Почти спокойный сигнал.

  Я резко оборачиваюсь.

  Сайлас Роу выходит из-за корпуса транспорта. Он автоматически отмечает выживших. Он даже не смотрит на меня — просто фиксирует союзника в системе.

  Я чувствую, как его сигнатура уже вплетена в мою сеть.

  Он мой.

  Он часть системы.

  От этой мысли внутри поднимается тихое, неприятное чувство. Что-то слишком человеческое. Слишком похожее на вину.

  Я давлю его.

  Сейчас не время думать о морали. Сейчас время считать выживших.

  Рёв двигателей разрывает воздух.

  Десантные катера падают на песок, поднимая бурю. Аппарели опускаются. Солдаты высыпаются наружу, занимая периметр быстро, чисто, профессионально.

  Они проходят мимо меня.

  Не стреляют.

  Не сканируют глубоко.

  Фиксируют статус выжившего.

  Отлично.

  Маска держится.

  Офицер отделяется от группы и направляется ко мне.

  Лейтенант Элиот Кайн.

  Я узнаю его по тактическим меткам раньше, чем он снимает визор.

  Он осматривает поле боя. Смотрит на тела. Потом снова на меня.

  — Ты один остался на ногах и выполнил миссию.

  Я позволяю плечам чуть опуститься. Ровно настолько, чтобы выглядеть уставшим, но не сломанным.

  — Стараюсь соблюдать график катастроф, лейтенант.

  Он усмехается.

  — Ты получишь награду.

  Внутри меня холодно щёлкает механизм расчёта.

  Вот он.

  Доступ.

  Следующий уровень проникновения.

  — Благодарю, сэр, — отвечаю я спокойно.

  Я уже вижу следующий шаг. Руководство сопротивления. Контакт. Цель. Завершение операции.

  — Все в транспорт! — командует Кайн. — Мы нашли выживших! Быстро, им нужна помощь!

  Солдаты бросаются внутрь.

  Я замираю.

  Выжившие?

  Я поворачиваю голову к открытому входу.

  Изнутри тянет холодом.

  Не физическим.

  Но знакомым.

  Я останавливаюсь у входа.

  Внутри транспорта солдаты что-то кричат в рации. Голоса становятся напряжёнными. Потом — испуганными.

  Потом — обрываются.

  Я чувствую, как симбионт внутри меня впервые проявляет эмоцию.

  Интерес.

  И голод.

  Я сглатываю.

  — Отлично… — тихо говорю я. — Теперь у нас ещё и сюрприз.

  Я делаю шаг внутрь транспорта.

  Уже понимая, что, возможно,

  выживших там действительно нашли.

  Вот только почти уверен —

  они нашли не тех,

  кого собирались спасать.